 Елена Аминова «У наемного кровей намешано, но поскольку жили на Украине, то все были украинцами. А в кино приглашали играть ярких южных красавиц — итальянок, француженок, узбечек» • Родилась 1 января в городе Новоград-Волынский (Украина) • Окончила журфак КГУ и Театральный институт им. Карпенко-Карого (Киев) • Работала в Драмтеатре Северного флота (Мурманск), Русском драмтеатре (Одесса) • Много снималась, звездная роль — Лоренца в «Формуле любви» • Муж — кинооператор Юрий Любшин, дочь Дарья.
Формула любви и жизни. Она во многом похожа на свою героиню — страстную итальянку Лоренцу из «Формулы любви». Такая же красивая, сильная и гордая. Хорошо это или плохо, когда у актера есть одна звездная роль, по которой его узнают и помнят? В фильмографии Аминовой более пятидесяти пунктов. Но для нас она навсегда — эффектная помощница графа Калиостро… Нынче у Елены Анатольевны юбилей. Специально для нас Лоренца впервые делится секретами своей жизни. Елена Аминова: Моя мама, Галина Дмитриевна Недзвецкая, воспитывала меня в любви и доверии. У нас не было тайн друг от друга, и все решения принимались вместе. Я горжусь мамой, она была добрым, сострадательным, но волевым человеком. Когда мой папа, Анатолий Васильевич Аминов, позвал ее замуж, она все бросила в Одессе и уехала с ним в город Новоград-Волынский, где он заканчивал десантное училище. Там я и появилась на свет. Вскоре папа поступил в Ленинградскую военно-медицинскую академию, и меня в пеленках перевезли в Северную столицу, где формировался мой коммунально-коммуникабельный характер. Жили мы на съемных коммунальных квартирах. Однажды, пока мама хозяйничала на общей кухне, я вылила на себя ацетон, приняв его за мамины духи. Надышалась и благополучно заснула под столом. Слава богу, проснулась! В другой раз я пошла одна за песком на стройку через дорогу, оживленный Невский проспект. И это в три-четыре года. Набрала полное ведерко и направилась обратно. Тут-то на середине проезжей части мама и увидела меня. Она остолбенела. А я спокойно преодолела опасную зону и доставила стройматериал во двор. Так до сих пор не могу остановиться — строю дачи, дома и бани. В Ленинграде у меня был главный друг — Жорик Холодный. Мы родились в одном роддоме. Наши отцы Анатолии одновременно закончили училище, поступили в Академию и перевезли свои семьи в Ленинград. У них была веселая компания офицеров с женами. Друзья часто встречались у кого-нибудь дома, играли в шахматы, в преферанс и устраивали праздники для души. А нас, пеленошников, как балласт, укладывали в одну кроватку. Мы с Жориком «поливали» друг друга и росли здоровыми детьми. Георгий Анатольевич Холодный теперь врач, доктор наук, живет в Санкт-Петербурге. Но для меня он до сих пор любимый Жорик, ощущаю его своим братом. Папа был красивым и очень талантливым, но, так как ему все легко давалось, он, похоже, особенно ничего не ценил. Прогуливал лекции, и, хотя экзамены сдавал на отлично, при распределении его не оставили за талант в Ленинграде, а направили за прогулы в таежный военный городок в Карелии. Я полюбила эти места — Суоярви, Найстенярви! Летом грибы, ягоды, голубые озера! Помню, пошли с ребятами к дальнему озеру. Я в воде напоролась пяткой на доску с гвоздями. Когда шли обратно, запела: «Шел отряд по берегу, шел издалека,/ Шел под красным знаменем командир полка…» Все подхватили: «Голова обвязана, кровь на рукаве,/ След кровавый стелется по сырой траве». Почти все в этой песне было из жизни, шли мы вдоль берега, шли издалека. И след кровавый позади меня стелился — но я не плакала, поскольку стыдно. ПЕРВОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО Зима там — более полугода. Снегом иногда за ночь так заметало, что выход из дома грейдерами расчищали. С утра и до вечера лыжи — мои ноги! Иначе в сугробах завязнешь. Позже, уже в Киеве, в младших классах пробежала общешкольный кросс на второй взрослый разряд. Обгоняя впередиидущих, не могла понять, почему они так ползут. Первое серьезное предательство я ощутила лет в пять. Детей из гарнизонов возили в школу через тайгу, лошадьми, в будке на санях. Мальчик из городка предложил мне тайно прокатиться с ним, сделать круг до школы и обратно. Я согласилась, не отпросившись у мамы. По пути он крикнул «прыгай» и сам выпрыгнул на дорогу. Я на полном ходу выпала за ним. Он тут же убежал по глубокому снегу в лес, я изо всех сил пыталась догнать его, но он исчез. Вернулась на дорогу и пошла одна среди леса. Зимой. Хорошо, какая-то женщина случайно встретилась: «Девочка, ты куда идешь?» — «В гарнизон, к маме». — «Это в другую сторону». И отвела меня. А так никто не знал бы, где меня искать. Папа организовал в гарнизоне художественную самодеятельность, капустники придумывал. Руководил хором. Однажды я сидела на репетиции в деревянной трибуне, и вдруг грянуло: «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой! С фашистской силой темною, с проклятою ордой! Пусть ярость благородная вскипает как волна! Идет война народная, священная война!» Я плакала и подпевала. Душу мою, очевидно, тронули мощь мужских голосов и энергетика былинных словосочетаний. У мамы было прекрасное сопрано, она тоже пела в самодеятельности — популярные в то время хиты, как теперь принято говорить, и украинские народные песни. Благодаря ей я знаю много песен своей родины. Папа сильно ревновал ее, скандалы закатывал, когда она ездила с концертами в соседние гарнизоны. Сам грешил, поэтому и ей не доверял. Они были разными людьми. Мама росла в пуританской семье, была очень верным человеком, все в себе держала, считала неприличным выплескивать страсти наружу. А папа — сын лесника, такой Маугли. Талантливый хирург, спас много жизней. Работал главным оперирующим врачом в туберкулезном санатории Выборга. Но это уже без нас.  Елена Аминова Когда в Ленинграде мама поняла, что не может положиться на папину порядочность, она приобрела профессию, благодаря которой мы с ней потом выжили. Она закончила школу закройщиков-модельеров, стала классным специалистом, у нее был хороший вкус и ангельское терпение. Из Карелии мама уехала от папы в Киев и забрала меня с собой. Снова жили на съемных квартирах. Мама заочно училась на биофаке Киевского университета. Ночью шила, трудилась в поте лица, чтобы я не ощущала себя ущербной сиротой. Но как бы трудно ей ни было, я никогда не чувствовала себя лишней в ее жизни. Даже когда из-за работы она вынуждена была отдать меня на год в интернат. Это тоже хорошая школа жизни. Вечером, в спальне, мне устроили проверку на смелость, и я не сробела, накостыляла обидчице так, что больше меня никто не трогал. В интернате меня любили два мальчика, смешные, очень разные, как Вицин и Моргунов. Мы в столовой за одним столом сидели, они мне дуэтом пели: «Ты ласточка моя,/ Ты зорька ясная,/ Ты в общем самая/ Огнеопасная!» Периодически они пускались в бега, но их всегда вылавливали и возвращали в интернат. Однажды они принесли мне расческу и ажурное зеркальце с ручкой. Я все отдала воспитательнице. Хотя резное зеркальце мне очень нравилось, но ворованное — не мое. Закончив биофак, мама работала в университете. Там объявили, что все нуждающиеся могут сделать первый взнос в жилищный кооператив. Маме дали взаймы ее сотрудники. И — о счастье! В середине десятого класса я въезжаю в свою комнату нашей двухкомнатной квартиры. Покупать мебель не на что. Спали на панцирной сетке на деревянных козлах, ели на сколоченном из досок столе. Но без телевизора жить невозможно. Пошли в центральный универмаг, выбрали черно-белый «Таурас» с большим экраном. Мама оформляет рассрочку, а я не могу отвести глаз от французских духов Clima. Тогда они только появились у нас в продаже, и позволить их себе купить могли только очень богатые люди. Подошла мама, посмотрела на меня внимательно и робко сказала: «Если в рассрочку дадут, давай купим». В общем, взяли и телевизор, и духи! Но сдали одну комнату, чтобы легче было расплачиваться с долгами. Так у нас в квартире случайно появился Мирная Джангишерашвили, студент театрального института. Сейчас он известный режиссер, руководит театром в Карелии. Он со своими сокурсниками уговорил меня поступать на актерский. Я в то время уже училась в университете на журфаке. В результате закончила еще и театральный. Сниматься в кино я начала уже на втором курсе, хотя у нас «на драме» это не приветствовалось. Как-то уже после института, во взрослой жизни, была в Одессе на съемках. Зашла в Русский драматический театр. Хожу по фойе, фотографии рассматриваю. Навстречу идет усатый мужчина. Спрашивает: «Вы кто?» — «Я Елена Аминова, актриса. А вы кто?» — «Я Анатолий Деркач, директор театра, приезжайте к нам работать». — «Ладно. Приеду». Все это так — шутя. Потому что я уже прошла худсовет в Театре им. Маяковского. Мне даже была обещана роль Поли в «Трехгрошовой опере». Но осенью уже всерьез приехала в Одессу, когда в «Маяковке» обманули, да и в Киевский театр им. Леси Украинки не пустили. Огорчалась тогда, а теперь думаю, что Бог меня берег! В одесском театре был талантливейший режиссер Виктор Терентьев, благодаря ему я стала настоящей артисткой. Много интересных ролей сыграла. Продолжала сниматься по всей нашей стране советской. В Москву на пробы приглашали, думаю, для проформы, для галочки. Поскольку иногда даже с режиссером не знакомили. Должно быть, сам режиссер свой выбор уже давно сделал. И так я где-то по возрасту не проходила, где-то режиссеру рекомендовали снимать другую артистку, потому что у нее поддержка сверху или кто-то меня любил, но я не отвечала взаимностью, оттого никогда в их фильмах не снималась… И вот опять звонят из Москвы. От Марка Захарова. А я уже заслуженная артистка, самодостаточный человек, у меня в Одессе своя квартира, своя машина. Чего душой кривить! Говорю прямо: «Я больше не езжу на лживые пробы!» Опять звонят, говорю: «Если еще раз позвоните, пошлю!» — «О! Нам такая и нужна. Приезжайте!» Ладно, думаю, рискну еще раз. Приехала на «Мосфильм». Нарядили меня и — в кадр. Сыграла сцену. Объявили перерыв. Смотрю, Марк Захаров и оператор Владимир Нахабцев стоят, шепчутся, хихикают. Ну, думаю, с меня довольно, сейчас же уезжаю восвояси. Но прежде выскажу им все. Нахабцев почувствовал мое настроение и предупредил ситуацию: «А… А… А Марк Анатольевич вас уже утвердил!» На съемках «Формулы любви» в Подмосковье все жили в гостинице, а я попросилась в частный дом. Жила у деда с бабкой в доме на втором этаже. На первом этаже стояла клетка с большим серым попугаем. Каждое утро бабка своим зычным хрипловатым голосом звала меня снизу на завтрак. Как-то просыпаюсь от крика: «Лена, иди завтракать!» Думаю, чего так рано? Я не просила будить, но отвечаю: «Сейчас!» — «Лена, иди завтракать! – Сейчас, сейчас!» — «Лена, иди завтракать!» С ума, что ли, бабка сошла? Спускаюсь, а это попугай зовет, подражая голосу. Понравилась я ему, общался со мной, кокетничал. Старики смеялись: «Что будет делать, когда ты уедешь?!» Наслушавшись моих рассказов о замечательной жизни на природе, Абдулов с Фарадой тоже переехали на дачу — напротив моей была еще одна комната. Мы были хорошими друзьями, весело проводили время. Но как-то вечером Семен с Сашей говорят: «Мы сегодня придем поздно, тебя взять с собой не можем. Нас пригласили в воинскую часть в парилку». Я сказала: «Берегите себя, много не пейте», легла спать, как всегда, на матрасе на полу, кровать была жуткая — старая пружинная. На рассвете проснулась от дурманящего запаха. Мой матрас со всех сторон был обложен цветами! Ребята, когда ночью возвращались из бани, где-то клумбу «почистили». В какой-то из дней у Саши не было съемок, он уехал в Москву. Нам стало скучно дома, и мы с Сеней решили обозреть окрестности на его машине. По дороге я нашла пушистое птичье перышко, воткнула его в репей и украсила волосы куколке, болтавшейся на ветровом стекле машины. После очередных выходных Сеня сказал: «Аминова, ты меня подставила. Жена сказала, что у меня в машине была женщина! Мужчина такого сделать не мог» — «Нужно было сказать, что это я» — «Я и сказал, что ты! Но ведь подставила же!» И мы расхохотались. Марк Анатольевич любил, чтобы Абдулов всегда присутствовал на съемочной площадке, даже если его сцен в этот день не было. Саша обладал потрясающей энергией, фантазией, чувством юмора. А так как многое рождалось непосредственно на съемочной площадке, то его поддержка и профессиональный взгляд очень помогали. Мы с Сеней тоже участвовали в импровизации, вносили свою лепту в процесс рождения сцен. Да, у нас была замечательная троица—мы любили друг друга. Жаль, наш Калиостро, Нодар Мгалоблишвили, оказался немного в стороне от этих творческих безумств. Он, бедняга, сломал ногу и вынужден был большую часть времени проводить в номере. У Марка Анатольевича фильмы в основном двухсерийные. И «Формулу любви» он смонтировал так же, пригласил всех на просмотр. Нам понравилось, мы аплодировали. Но озвучивали, к сожалению, уже порезанный вариант. Таким он и вышел в прокат. Много эпизодов не вошло в фильм. Я там и летала, и скакала на лошади, и зависала на макушке дерева, взбиралась в окно второго этажа к Машеньке, чтобы она остановила дуэль… Когда я спросила: «Марк Анатольевич, почему же все за счет моих сцен?», он ответил просто: «Леночка, фильм-то не о вас!» И это правда… Вот такая актерская жизнь. «ПЕРЕДАЙ ПРИВЕТ ЮРОЧКЕ» С моим мужем и отцом моей дочери Дарьи я познакомилась в Ташкенте. Меня пригласили в Узбекистан, на пробы в фильме «Прощай, зелень лета». Юра Райский, который был вторым оператором на «Формуле любви», сказал: «Передай привет Юрочке Любшину, моему сокурснику, он там оператор-постановщик». (Юрий — старший сын знаменитого актера Станислава Любшина.) На роль меня не утвердили, но привет я передала и уехала. Однако спустя год приезжаю в Ташкент сниматься в другом фильме — «О том, чего не было» Тамары Камаловой. Играю узбечку Азизу, доктора биологических наук, свободную женщину Востока. Встречает меня директор Володя Любезнов и говорит: «У меня день рождения, приглашаю. Кстати, Юра Любшин все время о тебе спрашивает». — «А он что, еще здесь?» — «Да. Он уже другой фильм снимает». Встретились утром, едем на рынок, Любезнов впереди, мы с Любшиным сзади. Володя поворачивается к нам, и говорит: «Какая же вы хорошая пара!» Я отвечаю, что женатых мужчин как претендентов не рассматриваю… «А я уже не женат, развелся!» — перебивает Юра. «Вот как! Тогда другое дело!» — шучу я и смеюсь. Отпраздновали день рождения и разъехались. Потом Юра за тысячи километров из какого-то аула примчался ко мне на съемки и стоял всю ночь, не сводя с меня глаз. Камалова спрашивает: «Кто это?! Посмотри, как он на тебя смотрит! Мне нужен артист с таким взглядом на роль врача, который по сценарию в Ленинграде делает тебе предложение сразу же после знакомства! Такому взгляду поверят». РАСПИСАЛИСЬ В ТАШКЕНТЕ Так и было. Снимался Любшин в этой роли, делал мне предложение. Поверили ему не только зрители, но и я. Для росписи он меня вызвал из Одессы в Ташкент. Свадьбы не было, праздновали вчетвером — с Юриным вторым оператором Зазой и его женой Таней. Когда мы вошли после загса в их квартиру, Заза держал в руках образ, Таня стояла рядом с хлебом. «На колени!» — зычным голосом произнес Заза. И мы прямо на пороге рухнули на колени целовать икону. У Юры в Москве своего угла не было, и мы поехали ко мне в Одессу. Через год у нас родилась дочь Дарья. Сейчас ей двадцать два года, она закончила режиссерский факультет ВГИКа. Она красивая, талантливая, добрая и волевая. Я стараюсь быть для Дарьи такой же хорошей матерью, какой была для меня моя мама. Мы с ней занимаемся йогой, вместе путешествуем. Надеюсь, что вокруг нее будут только порядочные люди, она снимет свое кино и у нее будет хороший муж. ОЛЕГ КУДРИН |
